Неточные совпадения
Это были: очень высокий, сутуловатый мужчина с огромными руками, в коротком, не по росту, и старом пальто, с
черными, наивными и вместе страшными
глазами, и рябоватая миловидная
женщина, очень дурно и безвкусно одетая.
Еще Анна не успела напиться кофе, как доложили про графиню Лидию Ивановну. Графиня Лидия Ивановна была высокая полная
женщина с нездорово-желтым цветом лица и прекрасными задумчивыми
черными глазами. Анна любила ее, но нынче она как будто в первый раз увидела ее со всеми ее недостатками.
Это была сухая, желтая, с
черными блестящими
глазами, болезненная и нервная
женщина. Она любила Кити, и любовь ее к ней, как и всегда любовь замужних к девушкам, выражалась в желании выдать Кити по своему идеалу счастья замуж, и потому желала выдать ее за Вронского. Левин, которого она в начале зимы часто у них встречала, был всегда неприятен ей. Ее постоянное и любимое занятие при встрече с ним состояло в том, чтобы шутить над ним.
Это была не картина, а живая прелестная
женщина с
черными вьющимися волосами, обнаженными плечами и руками и задумчивою полуулыбкой на покрытых нежным пушком губах, победительно и нежно смотревшая на него смущавшими его
глазами.
Аркадий оглянулся и увидал
женщину высокого роста, в
черном платье, остановившуюся в дверях залы. Она поразила его достоинством своей осанки. Обнаженные ее руки красиво лежали вдоль стройного стана; красиво падали с блестящих волос на покатые плечи легкие ветки фуксий; спокойно и умно, именно спокойно, а не задумчиво, глядели светлые
глаза из-под немного нависшего белого лба, и губы улыбались едва заметною улыбкою. Какою-то ласковой и мягкой силой веяло от ее лица.
Дверь тихонько растворилась, и я увидал
женщину лет двадцати, высокую и стройную, с цыганским смуглым лицом, изжелта-карими
глазами и
черною как смоль косою; большие белые зубы так и сверкали из-под полных и красных губ. На ней было белое платье; голубая шаль, заколотая у самого горла золотой булавкой, прикрывала до половины ее тонкие, породистые руки. Она шагнула раза два с застенчивой неловкостью дикарки, остановилась и потупилась.
Самгин старался не смотреть на него, но смотрел и ждал, что старичок скажет что-то необыкновенное, но он прерывисто, тихо и певуче бормотал еврейские слова, а красные веки его мелко дрожали. Были и еще старики, старухи с такими же обнаженными
глазами. Маленькая
женщина, натягивая
черную сетку на растрепанные рыжие волосы одной рукой, другой размахивала пред лицом Самгина, кричала...
Поздно вечером к нему явились люди, которых он встретил весьма любезно, полагая, что это — клиенты: рослая, краснощекая
женщина, с темными
глазами на грубоватом лице, одетая просто и солидно, а с нею — пожилой лысоватый человек, с остатками
черных, жестких кудрей на остром черепе, угрюмый, в дымчатых очках, в измятом и грязном пальто из парусины.
Да, публика весьма бесцеремонно рассматривала ее, привставая с мест, перешептываясь. Самгин находил, что
глаза женщин светятся завистливо или пренебрежительно, мужчины корчат слащавые гримасы, а какой-то смуглолицый, курчавый, полуседой красавец с пышными усами вытаращил
черные глаза так напряженно, как будто он когда-то уже видел Марину, а теперь вспоминал: когда и где?
Томилин бережно внес
черного кота с зелеными
глазами, посадил его на обширные колени
женщины и спросил...
Судаков сел к столу против
женщин,
глаз у него был большой, зеленоватый и недобрый, шея, оттененная
черным воротом наглухо застегнутой тужурки, была как-то слишком бела. Стакан чаю, подвинутый к нему Алиной, он взял левой рукой.
«Плачет. Плачет», — повторял Клим про себя. Это было неожиданно, непонятно и удивляло его до немоты. Такой восторженный крикун, неутомимый спорщик и мастер смеяться, крепкий, красивый парень, похожий на удалого деревенского гармониста, всхлипывает, как
женщина, у придорожной канавы, под уродливым деревом, на
глазах бесконечно идущих
черных людей с папиросками в зубах. Кто-то мохнатый, остановясь на секунду за маленькой нуждой, присмотрелся к Маракуеву и весело крикнул...
Несмотря на длинные платья, в которые закутаны китаянки от горла до полу, я случайно, при дуновении ветра, вдруг увидел хитрость.
Женщины, с оливковым цветом лица и с
черными, немного узкими
глазами, одеваются больше в темные цвета. С прической а la chinoise и роскошной кучей
черных волос, прикрепленной на затылке большой золотой или серебряной булавкой, они не неприятны на вид.
На одном балконе, опершись локтями о решетку, сидела молодая
женщина с матовым лицом, с
черными глазами; она смотрела бойко: видно, что не спала совсем.
Некоторые
женщины из коричневых племен поразительно сходны с нашими загорелыми деревенскими старухами; зато
черные ни на что не похожи: у всех толстые губы, выдавшиеся челюсти и подбородок,
глаза как смоль, с желтым белком, и ряд белейших зубов.
«Ведь это мертвая
женщина», думал он, глядя на это когда-то милое, теперь оскверненное пухлое лицо с блестящим нехорошим блеском
черных косящих
глаз, следящих за смотрителем и его рукою с зажатой бумажкой. И на него нашла минута колебания.
Рядом с ней сидела и также шила мешки из парусины невысокая курносая черноватая
женщина с маленькими
черными глазами, добродушная и болтливая.
Высокая, не полная и не сухощавая, но живая старушка… даже не старушка, а лет около пятидесяти
женщина, с
черными живыми
глазами и такой доброй и грациозной улыбкой, что когда и рассердится и засверкает гроза в
глазах, так за этой грозой опять видно чистое небо.
Они шли, пели и смеялись; мужчины — бронзовые, с пышными,
черными усами и густыми кудрями до плеч, в коротких куртках и широких шароварах;
женщины и девушки — веселые, гибкие, с темно-синими
глазами, тоже бронзовые.
Раздался детский крик, обмерла Аграфена Петровна… Меньшая девочка ее лежала на мостовой у колес подъехавшей коляски. Сшибло ль ее, сама ли упала с испугу — Бог ее знает… Ястребом ринулась мать, но ребенок был уж на руках
черной женщины. В
глазах помутилось у Аграфены Петровны, зелень пошла… Едва устояла она на ногах.
Он поспешно натянул на себя серую студенческую тужурку и взлохматил обеими пятернями свои роскошные
черные кудри. Любка, со свойственным всем
женщинам кокетством, в каком бы возрасте и положении они ни находились, подошла к осколку зеркала, висевшему на стене, поправить прическу. Нижерадзе искоса, вопросительно, одним движением
глаз показал на нее Лихонину.
А посредине круга, на камнях мостовой, вертелась и дробно топталась на месте толстая
женщина лет сорока пяти, но еще красивая, с красными мясистыми губами, с влажными, пьяными, точно обмасленными
глазами, весело сиявшими под высокими дугами
черных правильных малорусских бровей.
Кто-то, кажется Дениска, поставил Егорушку на ноги и повел его за руку; на пути он открыл наполовину
глаза и еще раз увидел красивую
женщину в
черном платье, которая целовала его. Она стояла посреди комнаты и, глядя, как он уходил, улыбалась и дружелюбно кивала ему головой. Подходя к двери, он увидел какого-то красивого и плотного брюнета в шляпе котелком и в крагах. Должно быть, это был провожатый дамы.
Егорушка протер
глаза. Посреди комнаты стояло действительно сиятельство в образе молодой, очень красивой и полной
женщины в
черном платье и в соломенной шляпе. Прежде чем Егорушка успел разглядеть ее черты, ему почему-то пришел на память тот одинокий, стройный тополь, который он видел днем на холме.
Тут опять явились для меня новые, невиданные предметы: прежде всего кинулся мне в
глаза наряд чувашских
женщин: они ходят в белых рубашках, вышитых красной шерстью, носят какие-то
черные хвосты, а головы их и грудь увешаны серебряными, и крупными и самыми мелкими, деньгами: все это звенит и брякает на них при каждом движении.
Одна
женщина, лет 50, с
черными глазами и строгим выражением лица, несла бинты и корпию и отдавала приказания молодому мальчику, фельдшеру, который шел за ней; другая, весьма хорошенькая девушка, лет 20, с бледным и нежным белокурым личиком, как-то особенно мило-беспомощно смотревшим из-под белого чепчика, обкладывавшего ей лицо, шла, руки в карманах передника, потупившись, подле старшей и, казалось, боялась отставать от нее.
Ты знаешь, я никогда не был охотник ни до очень молоденьких
женщин, ни до
женщин с
черными волосами и темными
глазами.
На пороге спальни, одетая вся в
черном, стояла высокая, полная, красивая
женщина, с небрежно свитой,
черной как смоль косой и с блестящими, искрящимися в полусвете комнаты
глазами.
Наконец лицо
женщины стало высыхать, остались лишь пятна, и тяжко набрякли веки над
черными отчаянными
глазами.
— Ах, прохвост, ах, прохвост, — сквозь зубы сипела Пелагея Ивановна.
Женщина молчала,
глаза ее были как две
черных ямки, она всматривалась в окно — в сумерки.
«Печальным последствиям». Немного неопределенные, но какие внушительные слова! А что, если муж дульцевской
женщины останется вдовцом? Я вытер испарину на лбу, собрался с силой и, минуя все эти страшные места, постарался запомнить только самое существенное: что, собственно, я должен делать, как и куда вводить руку. Но, пробегая
черные строчки, я все время наталкивался на новые страшные вещи. Они били в
глаза.
Вот почему в начале этого моего воспоминания я и привел ту
женщину с
черными глазами.
Полуразвившаяся фигура девочки обещала великолепно сложенную
женщину. Полный огня взгляд
черных глаз сулил неземные наслаждения.
Было, пожалуй, несколько заносчивости в этих прелестных
глазах, оттененных
черными густыми бровями, в складках этого розового и улыбающегося рта; слишком много соблазнительного кокетства обнаруживалось, пожалуй, в ее манере держаться и поправлять складки своего платья, но это утрирование принадлежало именно к числу тех недостатков, в которых можно упрекнуть почти всех хорошеньких, знающих себе цену
женщин.
Сама Анна Филатьевна с летами изменилась до неузнаваемости — это была уже не та вертлявая, красивая девушка, которую мы видели в имении княгини Святозаровой, в Смоленской губернии, и даже не та самодовольная дама умеренной полноты, которую мы встречали в кондитерской Мазараки, — это была полная, обрюзгшая
женщина, с грустным взглядом заплывших
глаз и с поседевшими, когда-то
черными, волосами.
Вижу, вся
женщина в расстройстве и в исступлении ума: я ее взял за руки и держу, а сам вглядываюсь и дивлюсь, как страшно она переменилась и где вся ее красота делась? тела даже на ней как нет, а только одни
глаза среди темного лица как в ночи у волка горят и еще будто против прежнего вдвое больше стали, да недро разнесло, потому что тягость ее тогда к концу приходила, а личико в кулачок сжало, и по щекам
черные космы трепятся.
«Ух, — думаю, — да не дичь ли это какая-нибудь вместо людей?» Но только вижу я разных знакомых господ ремонтеров и заводчиков и так просто богатых купцов и помещиков узнаю, которые до коней охотники, и промежду всей этой публики цыганка ходит этакая… даже нельзя ее описать как
женщину, а точно будто как яркая змея, на хвосте движет и вся станом гнется, а из
черных глаз так и жжет огнем.
Но красивые формы и линии заплыли жиром, кожа пожелтела,
глаза выцвели и поблекли; всеразрушающая рука времени беспощадно коснулась всего, оставив под этой разрушавшейся оболочкой
женщину, которая, как разорившийся богач, на каждом шагу должна была испытывать коварство и
черную неблагодарность самых лучших своих друзей.
Эти соображения студента были прерваны шорохом и легким свистом шелкового женского платья. Хвалынцев поднял
глаза — на пороге стояла
женщина, вся в
черном. Колтышко предупредительно бросился к ней навстречу и, с видом глубокой почтительности, подал руку.
Как-то раз в магазин пришла молодая
женщина, с ярким румянцем на щеках и сверкающими
глазами, она была одета в бархатную ротонду с воротником
черного меха, — лицо ее возвышалось над мехом, как удивительный цветок.
Тонкие, нежные черты лица, правильный носик и пухленькие губки, несмотря на то, что Симочке шел двадцать четвертый год, придавали ей вид девочки, и лишь большие темно-карие, почти
черные глаза, горевшие бедовым, много сулящим огоньком, красноречиво выдавали в ней
женщину.
Шагов я не слышал. Внизу трапа появилась стройная, закутанная фигура, махнула рукой и перескочила в шлюпку точным движением. Внизу было светлее, чем смотреть вверх, на палубу. Пристально взглянув на меня,
женщина нервно двинула руками под скрывавшим ее плащом и села на скамейку рядом с той, которую занимал я. Ее лица, скрытого кружевной отделкой темного покрывала, я не видел, лишь поймал блеск
черных глаз. Она отвернулась, смотря на корабль. Я все еще удерживался за трап.
— Не набрасывайтесь на пищу! — испуганно заявила
женщина. Она оказалась молодой девушкой; ее левый
глаз был завязан
черным платком. Здоровый голубой
глаз смотрел на меня с ужасом и упоением.
Кончилось тем, что и он словно замер — и сидел неподвижно, как очарованный, и всеми силами души своей любовался картиной, которую представляли ему и эта полутемная комната, где там и сям яркими точками рдели вставленные в зеленые старинные стаканы свежие, пышные розы — и эта заснувшая
женщина с скромно подобранными руками и добрым, усталым лицом, окаймленным снежной белизной подушки, и это молодое, чутко-настороженное и тоже доброе, умное, чистое и несказанно прекрасное существо с такими
черными глубокими, залитыми тенью и все-таки светившимися
глазами…
Королева — стройная молодая
женщина маленького роста, с выразительным, приятным лицом, цвет кожи которого был несколько светлее, чем у супруга (говорили, что она была не чистокровная каначка), и с большими
черными глазами, в которых светилась скорбь, — была положительно недурна и вызывала невольную симпатию.
Да, впрочем, и раньше что были гимназисты для Передонова? Не только ли аппаратом для растаскивания пером
чернил по бумаге и для пересказа суконным языком того, что когда-то было сказано языком человечьим! Передонов во всю свою учительскую деятельность совершенно искренно не понимал и не думал о том, что гимназисты — такие же люди, как и взрослые. Только бородатые гимназисты с пробудившимся влечением к
женщинам вдруг становились в его
глазах равными ему.
Безногая жена Перфишки тоже вылезла на двор и, закутавшись в какие-то лохмотья, сидела на своём месте у входа в подвал. Руки её неподвижно лежали на коленях; она, подняв голову, смотрела
чёрными глазами на небо. Губы её были плотно сжаты, уголки их опустились. Илья тоже стал смотреть то в
глаза женщины, то в глубину неба, и ему подумалось, что, может быть, Перфишкина жена видит бога и молча просит его о чём-то.
— Там жарко; лучше здесь посидим, потолкуем, — отвечал он на приглашение кормилицы войти в избу. Кормилица была еще свежая и красивая
женщина. В чертах лица ее и особенно в больших
черных глазах было большое сходство с лицом барина. Она сложила руки под занавеской и, смело глядя на барина и беспрестанно виляя головой, начала говорить с ним...
Через низкие ограды садов, пригнувшись, скакали всадники в папахах, трещали выстрелы, от хуторов бежали
женщины и дети. Дорогу пересек
черный, крючконосый человек с безумным лицом, за ним промчались два чеченца с волчьими
глазами. Один нагнал его и ударил шашкой по чернокудрявой голове, человек покатился в овраг. Из окон убогих греческих хат летел скарб, на дворах шныряли гибкие фигуры горцев. Они увязывали узлы, навьючивали на лошадей. От двух хат на горе
черными клубами валил дым.
Она подняла испуганные
глаза на говорившую. Это была высокая, плечистая
женщина с румяным лицом, с длинным красивым носом, с
черными усиками над малиновыми губами энергичного правильного рта и с круглыми, как у птицы, зоркими, ястребиными
глазами.